Предварительные подсчеты The Economist.
С тех пор как 3 недели назад началась третья война в Персидском заливе, всё внимание человечества сосредоточено на ценах на нефть.
Но нефть – не единственное полезное ископаемое, попавшее под удар. Есть и много других. Как быстро выясняется, страны Персидского залива имели касательство к поставкам далеко не только ископаемого топлива. Их огромные запасы углеводородов превратили их в место паломничества компаний, занимающихся переработкой сырья. Помогало и то обстоятельство, что эти государства так удобно расположены между быстро растущей Азией и благополучной Европой. На их долю приходится 22% мировых поставок мочевины, 24% алюминия, треть гелия и 45% серы.
Поскольку беспилотники бьют по заводам, а Ормузский пролив блокирован, жизненно важные цепочки поставок оказались в полноценном кризисе. Пострадали и три других отрасли: транспорт, обрабатывающая промышленность и сельское хозяйство. И похоже, что ущерб будет только расти.
Для начала возьмём транспорт и производство нефтепродуктов, от которых он зависит. Почти полное исчезновение с рынка нефти из Персидского залива поставило азиатские нефтеперерабатывающие заводы перед большими сложностями.
Динамика цен на нефтепродукты (в долл. за баррель) в Сингапуре в январе – марте 2026 г. Сверху вниз: авиационный керосин; дизельное топливо; бункерное топливо; бензин; нафта. Источник: Argus Media.
Поставки из альтернативных источников не просто дороже. Такая нефть легче и содержит меньше серы, чем та, под которую проектировались эти предприятия. Это ведёт к росту их издержек, может повредить их оборудование и сократить предложение дизельного и авиационного топлива. Сейчас это самые дефицитные продукты. Рентабельность их упала, что привело к падению производства на таких заводах в Китае, Индии, Японии и Таиланде на 5–15%.
Тем временем поставки нефтепродуктов с нефтеперерабатывающих заводов в странах Персидского залива с конца февраля почти полностью прекратились. Небольшое количество сырой нефти удаётся перебрасывать по трубопроводам из Саудовской Аравии и Объединённых Арабских Эмиратов (ОАЭ). Но это всего лишь нефть, а не нефтепродукты.
То же самое можно сказать и о грузе тех немногих танкеров, что осмелились пройти через Ормузский пролив. Сейчас в Персидском заливе заперто 125 танкеров (это 5% мирового танкерного флота).
Этот двойной удар встревожил Китай, который приостановил весь экспорт нефтепродуктов, что привело к взвинчиванию цен на бензин, дизельное и авиационное топливо в Сингапуре (главном узле торговли нефтью и нефтепродуктами в Азии).
Неуютно чувствует себя и Европа: в прошлом году она получила 69% потреблённого ею авиационного керосина из стран Азии.
Если Ормузский пролив останется заблокированным, то страны Океании сожгут в течение 36 дней 80% своих запасов авиационного керосина, а страны Африки – в течение 23 дней. Азиатские страны (кроме Китая, Японии и Южной Кореи) ждёт критическая нехватка бензина уже через 12 дней.
Даже если быстро открыть Ормузский пролив, нормальное положение не восстановится быстро, ведь нефтеперерабатывающим заводам нанесён ущерб боевыми действиями, инфраструктура разрушена, а многие судовладельцы ещё очень долго будут обходить стороной Персидский залив.
Обрабатывающая промышленность – ещё одна отрасль, тяжело пострадавшая от войны, поскольку сильно зависела от продукции нефтехимических заводов стран Персидского залива. На этот регион приходилось почти 45% мировых морских поставок нафты и 23–30% других ключевых составляющих пластмасс, включая стирол и полиэтилен. Несколько азиатских производителей пластика уже заявили, что не в состоянии выполнять контракты из-за обстоятельств непреодолимой силы.
Нефтепродукты нужны и для производства большинства лекарств: от аспирина до антибиотиков. Китай импортирует огромное количество нефтехимического сырья для фармацевтики из стран Персидского залива. То же самое делает и Индия, крупнейший в мире производитель дженериков.
А ещё страны Персидского залива поставляют 26% мирового предложения промышленных алмазов (необходимых для режущих и сверлильных станков), 26% гликоля (нужного для производства лакокрасочных материалов) и 30% метанола (используемого в производстве пластмасс, смол, химикатов и строительных материалов).
Наиболее болезненным был удар по производству алюминия, который используется в упаковке, на транспорте, в электросетях и возобновляемой энергетике. Крупнейший металлургический завод Катара оказался без газа, а заводы в Бахрейне и ОАЭ не смогли экспортировать свою продукцию.
Хотя Оман использует для экспорта алюминия порт, который находится на побережье Аравийского моря, он тоже подвергается нападениям, в результате чего стоимость доставки стремительно растёт.
В итоге цены на алюминий на Лондонской бирже металлов с поставкой через 3 месяца выросли на 300 долл., до отметки в 3440 долл. за т. Это близко к 4-летнему максимуму.
Наибольшие трудности наблюдаются в тех регионах, что больше всего зависели от поставок из стран Персидского залива: в Европе, куда 14% импорта приходит из этих государств, и в Америке (21%).
Иран также является важным поставщиков стальных полуфабрикатов (заготовок и слябов) в страны Азии. Экспорт оттуда упал, а цены взлетели. Из-за дефицита слябы теперь стали дороже, чем горячекатаная сталь. Это как если бы тесто стоило больше, чем готовый хлеб.
Но, возможно, самым неожиданным пострадавшим стало производство гелия. Этот газ используется для охлаждения сверхмагнитов при производстве микросхем. Он является побочным продуктом сжижения природного газа.
Катар производил 17 тонн гелия в день (треть мирового выпуска) на мегакомбинате в Рас-Лаффане. До войны на нём производилась и заливалась в газовозы одна пятая мирового выпуска СПГ. Теперь Рас-Лаффан закрыт, а заменить гелий нечем.
Ещё более зловещей является угроза мировому производству продовольствия. Это третья отрасль, пострадавшая от войны.
По оценке ООН, через Ормузский пролив проходила треть мировых морских поставок удобрений. Примерно две трети из них приходились на мочевину (она часто производится из природного газа). Оставшаяся треть в основном приходилась на фосфаты.
Больше всего пострадали бедные страны: Кения, Пакистан, Сомали, Шри-Ланка и Танзания. Каждая из них получала более четверти импорта удобрений из стран Персидского залива. Что касается Северного Судана, то для него эта доля превышает 50%.
Цены уже взмыли вверх. С начала войны мочевина подорожала на 35%. Это удобрение и без того было дорогим: за последние 3 месяца цены на поставки в Америку выросли более чем на 70%.
Сера, ещё одно удобрение, тоже оказалась в дефиците. Цены на неё с конца февраля выросли на 40%, превысив уже предыдущий максимум 2022 г.
Сера нужна не только для удобрений. Серная кислота необходима для выщелачивания металлов из руды при переработке меди и никеля. Сейчас горнообогатительные компании из Индонезии и стран Африки отчаянно ищут замену.
Продолжение закрытия Ормузского пролива станет «катастрофой» для продовольственного снабжения.
В преддверии весенней посевной фермеры по всему Северному полушарию сталкиваются с болезненным выбором: платить за удобрения больше, нарушать нормы внесения удобрений в почву или сажать меньше кукурузы и пшеницы (самых требовательных к питательным веществам культур).
Динамика цен (в долл. за т) на мочевину и серу на Ближнем Востоке в 2025–2026 годах. Источник: Platts.
Для всех отраслей, столкнувшихся с дефицитом поставок, начался обратный отсчёт времени. Удобрения, которые поступят на несколько недель позже, уже нельзя будет использовать для выращивания урожая 2026 г. Последствия остановки горнообогатительных комбинатов посреди производственного цикла можно будет преодолеть лишь к 2027 г.
Возобновление работы простаивающих нефтеперерабатывающих, металлургических и химических заводов, где требуются крайне высокие температура и давление, может занять долгие месяцы. Огромное количество мировых цепочек поставок шло через этот пролив у берегов Ирана шириной всего в 54 км. Только сейчас мы начинаем осознавать, насколько уязвимыми были они.
The Economist, 21 марта 2026 года.
