Профессор Олейников: жизнь в медицине и высшей школе

  16 сентября 2026 г. 70-летие отмечает потомственный врач и потомственный ученый, кардиолог Валентин Олейников ‒ основатель и бессменный заведующий кафедрой «Терапия» Медицинского института Пензенского госуниверситета, доктор медицинских наук, профессор, заслуженный работник высшей школы Российской Федерации.

  П рофессор Олейников в своем кабинете

Справка «УМ»

  Валентин Олейников родился 16 сентября 1956 г. в Харькове, в семье научных работников. В 1979 г. окончил Саратовский медицинский институт по специальности «лечебное дело» и стал работать в Пензе врачом бригады скорой медицинской помощи. 
  С 1981 г. по 2001 г. работал в Пензенском государственном институте усовершенствования врачей на кафедре терапии № 1, где прошел путь от старшего лаборанта до профессора: в 1986 г. стал кандидатом медицинских наук, в 1995 г. защитил докторскую, в 1993 г. получил звание доцента, в 1999 г. ‒ профессора. 
    В Пензенском государственном университете Валентин Олейников работает с 2001 г. Заведование кафедрой «Терапия» включает руководство аспирантурой по кардиологии. Под его научным руководством успешно защитили кандидатские диссертации 27 человек (трое ‒ до прихода в ПГУ).
  Валентин Олейников ‒ автор более 1050 научных трудов, в том числе 54 методических рекомендаций и учебных пособий, более 245 статей в журналах. Имеет 20 изобретений, на которые оформлены патенты и авторские свидетельства. 
  Является членом правлений российских обществ и председателем региональных отделений Научного медицинского общества терапевтов, Кардиологического общества, Медицинского общества по артериальной гипертонии, Национального общества по изучению атеросклероза, Общества специалистов по неотложной кардиологии. Член Европейского общества кардиологов European Society of Cardiology, Европейской ассоциации сердечно-сосудистой профилактики и реабилитации EuroPRevent.
  Входит в состав редакционного совета журналов: «Российский кардиологический журнал», «Рациональная Фармакотерапия в Кардиологии», «Неотложная кардиология», «Атеросклероз и дислипидемии», «Известия высших учебных заведений. Поволжский регион. Медицинские науки». 

‒ Валентин Эливич, кем мэтр пензенской медицины и высшей школы мечтал стать в детстве? Чем увлекался? Как повлияла семья на формирование Вас как человека и врача? 
  Ваши родители ‒ профессора, стоявшие у истоков создания медицинского факультета в Саранске, первые заведующие созданных ими кафедр. Вы жили, как в красивом кино: огромная (по советским меркам) квартира в престижном районе, которую убирает домработница, машина «Волга», просторная дача в элитном поселке, спецпайки с дефицитом, ежегодный отдых на море в комфортабельном санатории?

  ‒ Я мечтал в детстве стать экономистом или историком. Давно известно выражение: хобби отца ‒ профессия сына. Мой отец очень увлекался историей, блестяще знал определенные исторические периоды. Часто в детстве, когда мы с ним проводили время вместе, рассказывал мне о некоторых исторических событиях. 
  И естественным образом я тоже начал где-то с подросткового возраста читать различные книги по истории. А потом у нас дома появился многотомник «Мировая экономика», и я тоже отдельные фрагменты из него прочитал. Далеко не все понял, но мне казалось, что связать жизнь с историей или экономикой было бы интересно. 
  Семья, конечно же, здорово повлияла на мое формирование как человека и, безусловно, как врача. Потому что эти понятия очень тесно связаны. Кстати, родился я в семье кандидатов наук, а старший брат ‒ у студентов, что было предметом шуток в нашей семье про разные подходы к воспитанию. Родители были научными работниками, занимались новыми тогда направлениями: отец  ‒ кардиофармакологией, мама ‒ иммунологией. 
  Надо сказать, что моя научная деятельность очень тесно связана с научными интересами моего отца, профессора Генденштейна Эли Иосифовича . Он создал очень востребованное в кардиологии лекарственное средство для лечения сердечной недостаточности, которое, кстати, и по сей день довольно широко применяется в неотложной кардиологии. 
    Родители действительно возглавили кафедры на вновь открывшемся медицинском факультете в Саранске. Отец ‒ кафедру фармакологии, а мама, Олейникова Елена Афанасьевна , ‒ кафедру микробиологии и иммунологии. Становление этих кафедр, как и любого нового дела, тем более в достаточно глубокой провинции, проходило непросто.
  Дома предметом обсуждения родителей являлась их профессиональная деятельность. Конечно, я был свидетелем этих бесед. Так или иначе, мое мировоззрение как будущего врача, будущего организатора кафедры складывалось именно в этот период. 

Валентин Олейников с родителями

  Родители жили достаточно скромно. У нас была обычная 3-комнатная квартира в центре города. Не было машины, дачи, никаких спецпайков с дефицитами. Я сам ходил на рынок и покупал продукты. Семья не воспринималась как элитарная окружающими с точки зрения уровня жизни. Другое дело, конечно, два профессора в одной семье для Саранска было диковинным явлением. 

  ‒ Вам нравилось ходить в школу или хотелось скорее ее окончить? Вы были отличником, активистом-пионером и комсомольцем или хулиганом? Были любимые предметы и учителя? Друзья, с кем сохранилась связь и после школы?
  ‒ Я не слишком любил школу. У нас не было, за исключением преподавателя математики, интересных педагогов. И сама система школьного образования мне в ту пору не нравилась, это не было для меня захватывающим занятием.
  Я не был ни отличником, ни хулиганом. Учился достаточно успешно, но каких-то явных талантов не демонстрировал. Неплохо знал математику, был одним из лучших в нашей довольно сильной школе. Это мне пригодилось в профессиональной судьбе: знание основ статистики весьма способствовало научно-исследовательской работе. 
  У меня есть пара школьных друзей, с которыми я поддерживаю отношения более 50 лет. Это достаточно яркие личности. 
  Надо сказать, судьбы их сложились довольно любопытно. Один из них стал выдающимся ученым с мировым именем, специалистом по физике мозга. Сейчас он работает в Принстоне, в университете, где когда-то работал Альберт Эйнштейн. Мужская дружба составляет значимую часть моей жизни. На эту тему можно говорить довольно долго. 

  ‒ Вы поступили в Саратовский мед, а не остались в Саранске, чтобы избежать звания «профессорский сынок»? Что сыграло главную роль в выборе вуза? Вы никогда не жалели о выборе профессии и места учебы?
  ‒ На самом деле я поступил в Мордовский университет на медицинский факультет. Но после второго курса мы с родителями решили, что правильнее будет продолжать образование в крупном вузе с хорошими историческими традициями, со сложившимися клиническими школами. Таким образом я оказался в Саратове. 
  Главную роль в выборе вуза сыграло то, что Саратовский медицинский институт (в ту пору он так назывался) был прекрасным учебным заведением с богатейшими как научными, так и клиническими традициями, со сложившимися научными школами. Там были блестящие преподаватели. Некоторых из них я и сейчас вспоминаю с теплотой. 
  Великолепный был патофизиолог, читал изумительные лекции. Благодаря этим лекциям я открыл для себя принцип обратной связи в работе человеческого организма, да и в работе множества биологических систем. 
  Я никогда не жалел о выборе профессии и всегда с любовью вспоминаю Саратовский медицинский институт, теперь университет. Очень высокопрофессиональное сообщество. В Саратовском уже медуниверситете я и многократно выступал в качестве оппонента, и представлял диссертационные работы своих учеников. Нас там дружелюбно принимают. 

  ‒ У Вас был идеал врача, к которому стремились? Это был собирательный образ или конкретный человек, на которого хотелось быть похожим?
  ‒ Да, у меня был идеал врача. Я бы сказал, что это был собирательный образ. По окончании института настоящей удачей было то, что я попал в систему скорой медицинской помощи ‒ работал врачом скорой помощи на ул. Пионерской. И заведующая отделением Роговская Наталья Евгеньевна на меня произвела как клиницист и организатор очень сильное впечатление. 
  Отделение было феноменальным в своем роде. Это было отделение, по существу, неотложной медицины, в котором концентрировались больные с инфарктом миокарда, острыми отравлениями и даже больные с тяжелой алкогольной интоксикацией ‒ все это вместе, в одних палатах. Такое отделение существовало до 1981 г., когда неотложная кардиология начала функционировать в 6-й городской больнице. 
  Вторым человеком, которого я бы назвал как клинициста, оказавшего на меня большое влияние, была доцент нашей кафедры терапии Института усовершенствования врачей Животовская Галина Григорьевна . Она была прекрасным аритмологом, единственным в ту пору в Пензе. В значительной степени благодаря ей и отцу, который занимался фармакологическим лечением нарушений сердечного ритма, я выбрал круг своих дальнейших научных интересов.
  Во всяком случае, первой моей любовью были нарушения сердечного ритма, пожалуй, наравне с инфарктом миокарда. Так сложилось, что с первых дней своей профессиональной деятельности я как врач-интерн начал оказывать медицинскую помощь именно таким больным. 
  Я был поражен нашими ограниченными возможностями ‒ в ту пору мы мало что могли сделать для этих пациентов. Можно было обеспечить им покой и назначить весьма ограниченную терапию. Это медикаментозное лечение практически не влияло на исход заболевания. 
  Инфаркт миокарда воспринимался как чрезвычайно грозный диагноз. Летальность достигала 30%, а порой и 40% в течение первого года. Это, конечно, производило тягостное впечатление на меня как на молодого врача и в немалой степени определило круг моих дальнейших научных интересов. 

  ‒ Вам было страшно начинать самостоятельно работать? Когда Вы впервые абсолютно уверенно ощутили себя врачом, которому точно хватит знаний и опыта для помощи больным?
  ‒ Страшно не было, потому что в больнице скорой помощи царила очень доброжелательная атмосфера. Там был замечательный начмед, Жолнерик Игорь Максимович , который очень разумно оценивал способности нас, молодых врачей, проходивших интернатуру на базе больницы.
  Надо сказать, что сразу по окончании интернатуры меня сделали врачом бригады спецтерапии, как это тогда называлось. Эту бригаду посылали на социально значимые объекты и к самым тяжелым больным.
  Получилось так, что днем в этой бригаде работал главный кардиолог города Пензы, Косой Григорий Абрамович , а с восьми вечера с теми же фельдшерами работал ваш покорный слуга. Понятно, что они как профессионалы весьма взыскательно оценивали мои знания, формировавшиеся тогда навыки оказания помощи тяжелейшему контингенту больных. 
  Жизнь не давала времени на раскачку. Каждое дежурство являлось полем взаимодействия с разноплановыми пациентами: осложненное течение инфаркта миокарда, жизнеугрожающие нарушения сердечного ритма, гипертонические кризы, инсульты.
  Иногда я дежурил врачом обычной бригады скорой медицинской помощи, а там были и травмы, и ножевые ранения. Все, чем и по сей день живет скорая медицинская помощь, я увидел своими глазами.
  Поэтому я бы сказал, что ощутил себя врачом, от которого реально зависит жизнь пациента, уже в течение первого года с момента начала своей самостоятельной работы. 

  ‒ Какие события Вы считаете для себя судьбоносными? Много было поворотных моментов, которые изменили дальнейшую жизнь: например, если бы не женитьба на пензячке, не приехали бы в Пензу?
  ‒ Несколько событий. Одно из них – переезд родителей из крупного города в небольшой Саранск. Конечно же, это обучение в Саратовском медицинском институте. Вне всякого сомнения, начало трудовой деятельности и семейной жизни в Пензе. Безусловно, если бы я не женился на пензячке, я бы не оказался в Пензе, как-то иначе сложилась бы моя судьба. 

Валентин Олейников с отцом и будущей супругой Маргаритой, Саратов, 1979 г.

  ‒ Вы 20 лет отдали Пензенскому институту усовершенствования врачей, можно сказать, выросли в его стенах как ученый. С каким чувством сегодня вспоминаете то время? 
  ‒ Конечно, я с теплым чувством вспоминаю свою юность и молодость. В ГИДУВ (так он в ту пору назывался) подобралась очень сильная команда клиницистов на всех кафедрах. Это было стратегической установкой руководства института. Врачи, приезжавшие на усовершенствование раз в 5 лет, должны были почерпнуть как можно больше практических навыков. 
  ГИДУВ играл тогда очень большую роль в пензенском здравоохранении, поскольку приехало много прекрасных врачей, находившихся в тот момент на переднем крае практической медицины. Им удалось передать опыт, знания, навыки пензенским врачам. 

Валентин Олейников (второй ряд, крайний справа) среди сотрудников кафедры терапии ГИДУВа, 1984 г.

  Ярким примером является судьба 6-й городской больницы (база для ГИДУВ): профессорам Института усовершенствования врачей в то время было около 50 лет, а заведующие отделениями больницы были младше 30 лет. Понятно, это была прекрасная модель передачи опыта, а у молодежи было активное желание этот опыт усваивать, применять. 
  Больница очень динамично развивалась. В самые сжатые сроки появились областные центры: кардиологический, токсикологический, всего около 15 центров в ту пору работало на базе 6-й городской больницы.

    Обход в кардиореанимации 6 горбольницы

  Я написал две диссертации, работая в Институте усовершенствования врачей. Разумеется, и ректор института Хоменко Николай Михайлович , и мой непосредственный руководитель профессор Татарченко Иван Порфирьевич сыграли важную роль в моей судьбе 
  Время на исследования приходилось выкраивать, потому что мы каждый день вели практические занятия, и я достаточно рано начал читать лекции. Будучи кандидатом наук, занял должность ассистента, и мне сразу дали большой лекционный курс по электрокардиографии и аритмологии. Научные исследования можно было проводить только во второй половине дня. Работа над кандидатской и докторской диссертациями, конечно, отнимала много личного времени. 
  В ту пору, кстати, произошло еще одно судьбоносное событие в моей жизни – я познакомился с профессором Шляндиным Виктором Михайловичем, одним из ведущих ученых Пензенского политехнического института. 
  Знакомство произошло любопытным образом. Тогда только зародилось многочасовое мониторирование сердечного ритма, так называемое холтеровское мониторирование. Мне пришла мысль, что, используя потенциал пензенской науки и высокотехнологичного производства, можно было бы в Пензе создать холтеровский монитор.
  В поисках партнера я обнаружил стенд кафедры «Информационно-измерительная техника» с информацией о 500 патентах сотрудников и решил, что это именно то, что нужно, и представился профессору Шляндину.
  Тематика его очень заинтересовала, он сразу дал соответствующие поручения своим сотрудникам, и мы начали активно работать. На основе аналого-цифровых преобразователей хотели сделать отечественный холтер. 
  Самомнения нам было не занимать ‒ мы поехали к Евгению Ивановичу Чазову , академику, легендарному советскому кардиологу с мировым именем. У него был единственный холтеровский монитор в Советском Союзе, подаренный профессором Бернардом Лауном в рамках совместного научного проекта по предотвращению внезапной смерти.
  И мы решили посмотреть, как этот холтеровский монитор функционирует. У нас уже были патенты на изобретения по этой тематике, но оставались нерешенными некоторые технические вопросы. 
  Со временем мы нашли рациональные решения. Даже получили за экспонат нашего холтеровского монитора на ВДНХ в 1990 г. серебряную медаль. 
  Но прогресс сыграл с нами шутку ‒ появились персональные компьютеры, которые несравненно эффективнее решали задачи обработки данных. А их очень много при 24-часовом мониторировании сердечного ритма. Все современные холтеры представляют собой персональные компьютеры со сложным программным обеспечением.
  Интересно, что в этом направлении мы по сей день продолжаем активно работать, причем достаточно продуктивно. И сейчас у нас есть инновационные наработки. 

‒ У Вас были сомнения, переходить ли в открывающийся Медицинский институт (тогда еще факультет) ПГУ, чтобы создавать кафедру с нуля? Опыт родителей вдохновлял Вас?
  ‒ Нет, у меня никаких сомнений не было. Я, ввиду вышеизложенного, знал о потенциале Пензенского государственного университета. Ректор Волчихин Владимир Иванович поверил в высокий потенциал кафедры, что позволило приобрести самую дорогую по тем временам в Пензенском госуниверситете медицинскую технику – холтер,  УЗИ-сканер, сфигмограф. К счастью, Александр Дмитриевич Гуляков тоже с интересом и доверием к нам относится, благодаря чему мы получили новое прекрасное оборудование. Хочется думать, что доверие руководства ПГУ кафедра терапии оправдывает.
  У меня были определенные представления о том, как должна функционировать кафедра, и были кадры, с которыми можно было смело пускаться в эту очень непростую дорогу. 
  Конечно, первые преподаватели были доцентами из Института усовершенствования врачей. Потом, в 2002–2004 гг., пришли выпускники ординатуры некоторых кафедр Института усовершенствования врачей – Юлия Томашевская, Вера Галимская, Светлана Фадеева. Сейчас большинство преподавателей – из числа выпускников нашего медицинского института. Кафедра представлена клиницистами самых востребованных специальностей терапевтической клиники. 
  Вне всякого сомнения, опыт родителей вдохновил меня. У родителей было очень необычное, как я теперь понимаю, отношение к своим ученикам. Они воспринимали их почти как членов семьи. Очень заботились о профессиональном становлении своих аспирантов, не жалея на это времени. Нередко для работы над диссертациями приглашали своих учеников к нам домой, поэтому я их всех прекрасно знал. 
  В общем, я понимал, какой психологический климат должен царить в коллективе, чтобы он был дружным, уверенным в своих силах. Надо людей вдохновлять, потому что первые шаги в науке всегда даются непросто. Человек никогда исследованиями не занимался, и вот он должен раскрыться на этой терра инкогнита, почувствовать себя более или менее уверенно, потому что профессиональное сообщество – это довольно жесткая среда. Не скажу жестокая, но достаточно жесткая. 
  По гамбургскому счету, среди профессоров-кардиологов мы прекрасно знаем цену научным достижениям каждого и навыкам получения достойных результатов. Это для нас не секрет, мы постоянно читаем статьи коллег. Когда я публикую статьи, получаю их отзывы. Так у нас принято. Мы пишем письма друг другу: хвалим, критикуем, обсуждаем перспективы  дальнейших исследований. 
  В общем, в профессиональном российском кардиологическом сообществе царит очень дружелюбная, но весьма требовательная атмосфера. 
  Я наблюдал, как родители в аналогичной среде общались с коллегами, дружили с ними многие годы, очень часто выступали оппонентами диссертационных работ в разных городах Советского Союза. Такая любопытная деталь: на праздники отец отправлял до 200 поздравительных открыток, а получал еще больше. Это считалось обязательным ‒ этика взаимоотношений предполагала необходимость уделять деликатное внимание друг другу.
  Поэтому я понимал, что такое научное сообщество и как выстраиваются рабочие отношения в этой среде. 
  Без научной репутации опубликовать серьезные работы довольно сложно, а представить диссертационную работу ученика, если тебя никто не знает, практически невозможно.
  Научная работа ‒ это, в первую очередь, способность увидеть либо что-то совсем новое, либо какие-то оригинальные подходы к тому, что было известно ранее, определенные грани проблемы, которые не замечали. Ты их рассмотрел, осветил, представил на хорошем методическом уровне, и коллеги это оценили. Вот когда востребована креативность научного руководителя.
  Мне повезло. Может быть, по наследству это качество передалось, но, в общем, моя научная карьера имеет подобные, достаточно яркие для меня ‒ не берусь судить о другом уровне ‒ и интересные открытия. 

Валентин Олейников в роли преподавателя, 1987 г.

  ‒ Какую часть своей работы Вы любите больше всего и почему?
    ‒ Мне кажется, я уже ответил на этот вопрос, что я больше всего люблю, помимо, конечно, практической деятельности по оказанию помощи пациентам.
    В свое время я активно участвовал в создании аритмологического центра. Написал положение о нем в 1987 г.; идея была поддержана руководством ГИДУВа и 6-ой больницы. Центр по сей день функционирует в 6-й больнице. 
  Многие заболевания мы тогда впервые научились выявлять, благодаря внедрению совершенно новых для Пензы методик: холтер, электрофизиологическое чрезпищеводное исследование, эхокардиография. Открылись возможности не только для диагностики аритмий, но и применения высокоэффективных методов их лечения, а главное, профилактики.
  ‒ Учитывая преподаваемые Вами дисциплины, наверное, все выпускники пензенского медицинского института слушали Ваши лекции и сдавали Вам экзамены. Сегодня в пензенском здравоохранении больше половины ‒ выпускники нашего меда. Вы чувствуете личную ответственность за пензенскую медицину?
  ‒ Да, действительно, все выпускники слушали мои лекции. Причем я их читаю на нескольких курсах: на 3-м, на 4-м, на 5-м курсе. Разумеется, сотни из них сдавали экзамены. 
  Я должен сказать, что на экзаменах складываются как негативные, так и весьма позитивные ситуации. Некоторые пензенские кардиологи выбором специальности прямо обязаны тому, что в ходе обучения на нашей кафедре, и даже во время сдачи экзаменов мне, они выбрали своим профессиональным поприщем именно кардиологию. Причем это довольно известные в Пензе специалисты.
  Что касается личной ответственности за пензенскую медицину, то почти 10 лет в сложный, переломный для российской кардиологии период я был главным внештатным кардиологом нашего министерства здравоохранения. Тогда впервые в стране появилась возможность активно приобретать дорогостоящую медицинскую технику. И нам удалось благодаря губернатору Василию Кузьмичу Бочкареву , руководству минздрава блестяще оснастить лечебные учреждения Пензы и области самой современной аппаратурой: ультразвуковыми сканерами, суточными мониторами артериального давления, системами для нагрузочных тестов.
  Можно смело сказать, поскольку работа в регионах    мониторировалась Минздравом Российской Федерации, а внештатных кардиологов дважды в год заслушивали в головном институте в Москве, именно тогда пензенская кардиология впервые заняла передовые позиции. Несомненно, большую роль сыграло открытие в Пензе Федерального центра сердечно-сосудистой хирургии.
  Хочу отметить, что появление регионального сосудистого центра в областной больнице и внедрение самого современного метода лечения инфаркта миокарда ‒ чрезкожного коронарного вмешательства ‒ совпали с началом производства в Пензе на предприятии «МедИнж» стентов. Это едва ли не первые российские стенты. 
  Члены комиссии, проверявшей состояние кардиологической службы области в 2015 г. (наши коллеги из головного института российской кардиологии), были поражены набором расходников для вмешательства на коронарных артериях, которыми располагали наши эндоваскулярные хирурги.
  Кроме того, можно с гордостью констатировать, что мы первыми в Российской Федерации (опять же благодаря тому, что эта идея была активно поддержана руководством области) на средства областного бюджета начали реализовывать программу вторичной профилактики у больных инфарктом миокарда. 
  Академик Евгений Владимирович Шляхто посетил Пензу в 2018 г. и убедился, что мы действительно реализуем такую программу, а не просто сочиняем какие-то отчеты. Мы показали ему амбулаторные карты пациентов, показали перечень препаратов, которые выдаем бесплатно.
  Он использовал такое выражение: «Да вы впереди планеты всей. Мы и не знали, что в Пензе такая программа существует». 
  К счастью, сейчас вторичная профилактика ‒ очевидная для всех кардиологов вещь, доступна всем перенесшим инфаркт миокарда россиянам. Но мы действительно были первыми! 

  ‒ На Ваш взгляд, чего не хватает пензенскому здравоохранению? 
  ‒ Конечно, пензенское здравоохранение весьма неоднородно. Есть направления, на мой взгляд, в полной мере соответствующие самым высоким требованиям мировой медицины, а кардиохирурги даже лидируют. Но сказать, что вся пензенская медицина стоит на передовых рубежах, было бы наивно. Хотя постоянно делается немало, чтобы мы не отставали от других. Ежегодно внедряются очень интересные программы по оказанию помощи больным, в том числе в кардиологии. 
  У нас великолепная скорая помощь. Кстати, первая в Российской Федерации по-настоящему централизованная скорая медицинская помощь, которая позволяет всем жителям нашей области получать однотипную терапию независимо от того, живет ли человек в глубинке, или в областном центре. Это большое достижение. Идею централизации заимствовали во время визита в Израиль. На протяжении ряда лет, не без труда, этот опыт был реализован. 
  Наша кафедра активно сотрудничает со скорой помощью с 2021 г. Мы не просто проводим семинары, а реализовали очень глубокую, масштабную обучающую программу для врачей и фельдшеров скорой помощи по лечению инфаркта миокарда. Это принесло свои плоды. Если я в начале интервью говорил, что смертность от инфаркта достигала 40%, то сегодня в наших региональных сосудистых центрах ‒ менее 10%, в том числе благодаря догоспитальному лечению персоналом скорой.

  ‒ Что бы Вы изменили в системе высшего медицинского образования? 
  ‒ Обратите внимание, выпускники многих, причем крупных, вузов вообще не идут в медицину. Окончив институт, они выбирают иные виды деятельности. Врачей критически не хватает в нашем обществе, государство ищет пути решения, нередко сложные, тернистые. Я поясню почему. 
  В том же Израиле, как раз во время нашего непродолжительного визита, мне попалась на глаза газета с перечнем 10 наиболее высокооплачиваемых людей в Израиле. В этой десятке было 5 врачей. 
  Все понимают, что здоровье бесценно. Труд людей, которые позволяют его сохранить, стоит серьезных денег. Пока мы не можем этим похвастаться, и, разумеется, Пенза не исключение. Хотя в крупнейших московских, питерских клиниках зарплата, по нашим меркам, баснословная. Поэтому очень неоднородно профессиональное сообщество, трудно удержать квалифицированные кадры на периферии.
  Что касается высшего медицинского образования, это тоже непростой вопрос, поскольку современное медицинское образование стоит дорого. Мне посчастливилось увидеть, как оно организовано не только в крупных российских вузах, но и за рубежом. 
  За границей не только на оказание помощи больным, но и на подготовку врачей тратятся огромные средства. И сроки обучения существенно отличаются от наших, российских. Они намного продолжительнее. Узкими специалистами становятся ближе к 35 годам. У нас в 35 уже можно несколько лет отделением заведовать, а там врач только приступает к самостоятельной деятельности. 
  Конечно, столь длительный период подготовки, очень серьезная экспертная оценка знаний, которая доказала свою эффективность, приводят к тому, что на разные руководящие должности в клинических больницах приходят люди достаточно опытные. Совершенно очевидно, что это приносит позитивный результат. 

  ‒ По Вашему мнению, в Пензе вообще и в ПГУ в частности условия для развития медицинской науки соответствуют современным стандартам?
  ‒ Разумеется, условия есть. Кафедра «Терапия» является убедительным примером. На кафедре за время существования, т. е. 25 лет, защищено 24 кандидатских диссертации, сейчас готовятся докторские диссертации. Недавно в стране сложились современные механизмы финансирования научных исследований. Бывший проректор, а ныне исполняющий обязанности ректора Васин Сергей Михайлович организовал в ПГУ четкую систему заявочной деятельности на получение грантов. Наша кафедра с 2014 г. получила 19 грантов, что позволило проводить научный поиск на высоком уровне. 
  Научная работа – это не только кропотливый труд, это еще и ряд личностных качеств, которыми обладают далеко не все. Как и бизнесом, серьезной наукой могут заниматься немногие. Но я не говорю сейчас о серьезной науке. Я говорю о добросовестном отношении к научной исследовательской работе. 
  Что такое хорошая научная работа в медицине? Это работа, результаты которой могут воспроизвести коллеги. Если нельзя воспроизвести, то это не наука, а цепочка фальсификаций. Кстати говоря, во многих журналах мирового уровня принята практика отзыва статей, когда опыт не подтвердил представленные результаты и углубленный анализ убедил специалистов, что это фальшивка. Даже ученые с некогда громкими именами терпели фиаско из-за недобросовестного отношения к набору материала. 
  Набор материала – это очень кропотливая работа, которая отнимает много времени и сил. Надо понимать, что эту работу делает человек, который должен полностью доверять научной интуиции своего руководителя в выборе тематики научного исследования. Особенно на первых этапах, когда еще нет публикаций и докладов на профессиональных форумах. 
  ‒ Ваше самое большое желание как ученого? 
  ‒ Самое большое желание ‒ создать хорошую, динамичную, научную кардиологическую школу в нашем городе в стенах Пензенского государственного университета и Медицинского института. Если бы у меня это получилось и у моих учеников появились собственные ученики, по цепочке, я бы считал, что мой путь как ученого сложился благоприятно.

- Как Ваши близкие относятся к такой напряженной работе?
  - К счастью, с пониманием и живым интересом. Супруга 30 лет проработала хирургом-офтальмологом, дочка – активно практикующий врач дерматолог. Нередко мы направляем друг другу пациентов, и мне чрезвычайно приятно получать отзывы о ее профессиональном мастерстве. Внук после школы отслужил в десантных войсках. Сейчас ищет свое место в жизни. Стоит ли удивляться, что выбор его пал на медицину.

              Интервью взяла Екатерина Куприянова

Валентин Олейников с дочерью Элиной, 7 мая 2015 г.