Читательница «Улицы Московской» обратилась в редакцию, чтобы рассказать о той части своей жизни, в которой она является опекуном человека с психическим расстройством. Понятно, что эта жизнь не сахар, но есть обстоятельства, добавляющие в нее горечи и работы.
Признаки психического заболевания долгое время не проявлялись. Но прошло уже много лет с тех пор, как племянник нашей читательницы в силу расстройства психики признан инвалидом второй группы, а затем и недееспособным.
Несмотря ни на что, теплые родственные отношения связывают тетю и племянника всю жизнь. Опекуном наша читательница стала несколько лет назад.
Когда период обострения болезни удается преодолеть, племянник, добрый и внимательный человек, говорит тете: «Как ты от меня устала!» И просит: «Ты только меня в интернат не отдавай!»
Не отдает. Хотя справляться приходится не только с рецидивами болезни, но и с проблемами, которые вольно или невольно создают люди.
Последней каплей, заставившей опекуна обратиться в нашу редакцию, стало общение с банками.
Дело в том, что подопечный, который отдельно от опекуна живет в своей небольшой квартире, в период недавнего обострения болезни под влиянием друзей взял несколько кредитов, в том числе в Совкомбанке, ВТБ, один из займов – онлайн. Общая сумма всех кредитов составила 80 тыс. рублей, и все эти деньги подопечный с другом за два часа проиграл.
Нет у нас закона или нормативной правовой практики, предписывающей банкам и другим финансовым организациям проверять и устанавливать дееспособность клиента перед выдачей ему кредита, они опираются на предоставленные заемщиком данные, не требуют никаких медицинских справок.
Опекун некоторое время назад писала в Центробанк, разносила по головным офисам банков в Пензе письма, чтобы не давали кредит конкретному человеку. Не помогло.
Подопечному нашей читательницы продолжают давать кредиты. Она предполагает, что решающую роль в этом играет то обстоятельство, что племянник живет в своей квартире – эта информация доступна в официальных источниках.
О последних кредитах и проигрыше опекун узнала недели через две, племянник ходил понурый, грустный и в конце концов признался.
Ругать больного человека нет смысла. Опекун сказала: «Не переживай, оплатим».
И обратилась в суд, чтобы был подтвержден факт подписания договора человеком, признанным недееспособным, а также факт участия опекуна в жизни подопечного и защиты его интересов.
Договоры, заключенные с участием недееспособного, в силу ст. 171 Гражданского кодекса РФ являются ничтожными, то есть они не влекут юридических последствий и каждая из сторон обязана только возвратить другой полученное по договору.
Действуя через суд, опекун добивалась, чтобы в дальнейшем в базах банков был отражен возврат денег именно по решению суда, а не просто для погашения кредита. Опекун надеется, что судебное разбирательство повлияет на кредитную историю подопечного, на которую будут пристальнее смотреть, прежде чем одобрять кредит.
Судебная тяжба была небыстрой, поскольку дело по кредиту в одном банке рассматривал один судья, по кредиту в другом банке – другой судья, было несколько заседаний. Решение вынесли, как положено: деньги вернуть без процентов, только тело кредита.
По поводу возврата средств опекун только в Совкомбанк ходила восемь раз. Сначала не было решения суда, потом настойчиво предлагали оформить возврат как погашение кредита. Видимо, отметка о возврате средств в рамках судебного разбирательства может негативно сказаться на репутации банка, его рейтинге.
Есть вопросы к профессиональной и человеческой компетентности сотрудников банков.
Опекун приходит в банк, кладет перед его сотрудником приказ, которым отдел опеки областного Минтруда назначил ее опекуном, предъявляет решение суда о признании подопечного недееспособным, но сотрудник настаивает, что для осуществления финансовой операции нужно или предъявить доверенность, или привести подопечного,
Тем, кто работает непосредственно с клиентами, должно быть известно, что доверенность, выданная недееспособным человеком, не имеет юридической силы.
А кандидатура опекуна проходит строгую проверку перед назначением, поскольку он обязан добросовестно представлять интересы подопечного и заботиться о нем, а также раз в год отчитываться в том, что все поступившие на счет подопечного деньги на него же и потрачены, причем в соответствии с предпочтениями подопечного.
Сотрудникам банков следовало бы учитывать, что визит в организацию или ведомство часто оборачивается настоящим стрессом даже для человека без психического расстройства. А уж если оно есть, зачем усугублять состояние психически нездорового человека походами по инстанциям и настаивать на его присутствии?
История с банками началась, когда наша читательница только оформляла опекунство. Племянник тогда полгода лежал в больнице, у него накопилась пенсия, на эти деньги ему было необходимо восстановить зубные коронки.
В Сбербанке деньги без доверенности или присутствия племянника не отдавали, будущему опекуну пришлось после продолжительных объяснений и доводов просто призвать сотрудников к человечности. Только после этого все было организовано.
В прошлом году во время обострения заболевания с подопечным произошла следующая история. Сообщил однажды по телефону, что устроился на работу в охрану. Опекун подумала: шутит. Под предлогом, что хочет привезти племяннику еду, опекун на следующий день приехала к нему на работу – подопечный действительно находился на посту одной из городских больниц.
Во время разговора стало ясно, что по всем признакам психика подопечного в плохом состоянии. Более того, у него тогда и паспорта на руках не было. Опекун в недоумении: как с учетом всех этих обстоятельств человека взяли на работу в охранное предприятие?
Понимая, что подопечному нужна медицинская помощь, опекун поехала к участковому врачу, рассказала ему о ситуации. Врач подтвердил, что срочно надо вызывать скорую.
За время опекунства наша читательница убедилась, что скорую помощь вызывать бесполезно – или она просто не приезжает, или не забирает больного. И приезжает, и забирает – только при активном вмешательстве врача.
Опекун вернулась в больницу, где дежурил подопечный, там скорую вызывать отказались, сказали: отдежурит, тогда его и увозите. Опекун снова поехала к участковому врачу. Вместе им удалось добиться, чтобы скорая приехала и отвезла подопечного в больницу.
Однажды во время пандемии подопечный отдернул маску, чтобы ответить на звонок по телефону, к нему тут же подбежали сотрудники правоохранительных органов, начали фотографировать и составлять протокол. Опекун пыталась их вразумить: не надо устраивать стрессовую ситуацию больному человеку. Просила оставить его в покое и оформить штраф на нее. Это тут же и было сделано.
То, что человечность в наше время в дефиците, опекун знает лучше многих. Судья, например, говорил: «Что вы с ним нянчитесь, положите его в больницу». В отделе опеки – то же самое: «Да положите его в больницу, пусть там находится».
Фактически только врачи с пониманием относятся к опекуну и поддерживают ее, как могут, потому что, во-первых, видят улучшения в состоянии подопечного, а во-вторых, не понаслышке знают, что психиатрические больницы и интернаты переполнены пациентами и недоукомплектованы сотрудниками на 70%.
Кроме того, врачам и опекунам хорошо известно, что людей с психическими расстройствами в нашей жизни совсем не мало.
Многие бывшие пациенты психиатрических больниц работают там санитарами. Такие же бывшие пациенты нередко работают в охране, например, торговых центров.
Охранником в одной из пензенских школ работал человек, который болен сильнее подопечного нашей читательницы.
Сами того не подозревая, мы в своей повседневной жизни встречаем людей с психическими расстройствами, так называемых дееспособных, которые не идут в больницу и не дают согласие на лечение.
Врачи понимают, что без добросовестных опекунов им в сложившейся обстановке было бы значительно труднее.
Однако в целом наше общество предпочитает не углубляться в проблемы той жизни, что связана с психически больными людьми, относится к ним со страхом и брезгливостью. А кто-то психически нездорового человека считает возможным обмануть.
Люди с психическими расстройствами понимают, что никому не нужны, поэтому держатся вместе, активно общаются, очень друг друга поддерживают звонками, письмами, едой.
«Я со всеми друзьями племянника знакомлюсь, – говорит опекун. – Это необходимо, чтобы понимать, что происходит и что делать.
Но, кроме друзей из той же среды, у моего племянника есть так называемые невесты, каждая как на подбор – юрист или психолог. Ведь у него есть квартира. Сейчас невест гораздо меньше, потому что знают про тетку».
Проблемы опекунов никто не пытается не то чтобы решить, но хотя бы не усугубить.
Опекун не может, например, через портал «Госуслуги» установить от лица подопечного самозапрет на кредиты, чтобы защитить его от мошенничества и необдуманных решений, не может установить запрет совершать определенные действия без предупреждения опекуна. А визит в МФЦ для подопечного – стресс.
Банки для выдачи кредита не требуют медицинскую справку даже у тех, чей внешний вид вызывает подозрения.
В общественном транспорте мы иногда вступаем в агрессивный спор с человеком, который, может, просто болен, и такой спор для него – стресс и шаг к обострению болезни.
Несмотря на явную необходимость того, что делают для своих подопечных добросовестные опекуны, этот труд не торопятся хоть в чем-то облегчить ни государство, ни финансовые организации.
Хотя по закону у опекунов есть не только масса обязанностей, но и право получать содействие в предоставлении медицинской, юридической и других видов помощи в интересах подопечного. Фактически содействие ничтожно.
Когда племянник лежит в больнице, наша читательница, приходя к нему, встречается с родителями или родственниками других пациентов. По ее наблюдениям, нет более беззащитных, вымотанных людей, чем эти родители и родственники.
По статистике Минздрава, в 2023 г. число психических расстройств в России стало самым большим за 10 лет и составило 314 случаев на 100 тысяч населения. Тенденцию можно трактовать как результат дефицита понимания, поддержки и человечности.
Думаем, всем понятно, что делать для нормальной жизни.
Екатерина Комовская
