В этом году исполняется 190 лет со дня пребывания в Чембаре императора Николай I.
26 августа (7 сентября по новому стилю) 1836 г. чембарская земля стала свидетелем происшествия, которое могло изменить ход отечественной истории, а уездный город Чембар после этого случая на целых две недели превратился в столицу Российской империи, правда, неофициальную. В эти дни, по словам современника, Чембар приобрел очень громкую известность не только во всей России, но и за границей, особенно в политическом мире (Русская старина, 1882, № 12).
Николай I вместе с окружением совершал инспекционную поездку. Объектом императорской инспекции был выбран город Чугуев Харьковской губернии. Путь лежал через Москву, Владимир, Нижний, Казань, Симбирск, Пензу, Тамбов и так далее. Предполагалось, что между Пензой и Тамбовом, в Чембаре, государь будет иметь обеденный стол и ночлег, для чего в городе было приготовлено лучшее для него помещение в доме уездного училища.
24-го августа (5 сентября по н. ст.), в 5 часов вечера, император Николай I благополучно прибыл в Пензу и остановился в доме губернатора. 25-го августа, ровно через сутки, государь отправился из Пензы на Тамбов, через Чембар. От Пензы до Чембара 125 верст.
До последней станции государь проследовал благополучно и выехал из села Мочалейки в 12 часов ночи. На 17 версте от станции, в с. Кевдо-Вершине была смена лошадей. До Чембара оставалось 14 верст. Государь спешил. В Тамбове он намеревался встретиться с императрицей Александрой Федоровной, куда она должна была прибыть к его приезду. В коляске Николай I находился не один. По обыкновению его сопровождал шеф жандармов Александр Христофорович Бенкендорф.
Дорога от Кевдо-Вершины до Чембара была ровная и хорошая, к тому же губернатор Панчулидзев еще в Пензе уверил императора в том, что она недавно починена и к скорому ходу прекрасно подготовлена. Кавалькада царской свиты растянулась на несколько верст. Передовые факельщики умчались далеко вперед, своими огнями указывая путь императорскому экипажу. Кучер гнал, надеясь на блеск луны, силу своих фонарей и мерцающие вдалеке факелы. Он совершенно не знал о том, что в семи верстах не доезжая до Чембара дорога пролегает через овраг, расположенный напротив деревни Шелалейки. Царский экипаж оказался у злополучного места около часа ночи. Ямщик не сдержал лошадей и уже на половине отлогого спуска они понесли коляску, напиравшую на них сзади своею тяжестью. Объятый ужасом от мысли неизбежного крушения форейтор, сидевший рядом с ямщиком, вскрикнул. Перепуганный ямщик свалился или спрыгнул с козел. Выносные лошади, никем не управляемые, свернули в сторону и наскочили на бруствер дороги. Царский экипаж «с грохотом пушечного выстрела» опрокинулся на бок…
Страшно представить, что могло бы быть, если б в эти минуты Россия осталась без царя. Тем временем Николай I пришел в себя и поддерживаемый генералом усажен в ров, окаймлявший дорогу. Здесь, сидя на земле, царь произнес: «Я чувствую, что у меня переломлено плечо. Это хорошо, значит, Бог вразумляет, что не надо делать никаких планов, не испросив Его помощи».
Бенкендорф приказал солдату взять факел и находиться при государе, рейткнехта отправил за врачом в Чембар, так как экипаж с придворным медиком «застрял» на почтовой станции в Кевдо-Вершине. Тем временем опрокинувшийся экипаж императора был поставлен на колеса. Превозмогая физические страдания, Николай Павлович взобрался на него и двинулся в сторону Чембара, однако усиливающаяся боль заставила отказаться от этой идеи. Царь пошел пешком. Не много не мало – шесть верст. В Чембаре он занял приготовленное для него помещение в уездном училище. Оно и сохранилось до наших дней.
В то время училище состояло из 4-х комнат и прихожей. Стены были выбелены. Крыша требовала ремонта. На Никольскую площадь выходило 3 изолированных комнаты. Самая большая комната и прихожая располагались со стороны двора. Во дворе училища были выстроены кухня, навес для лошадей и экипажей.
В воспоминаниях очевидцев сохранились ценнейшие сведения. «Русская старина» за декабрь 1882г.: «Помещение, которое занял государь состояло из трёх непроходных классных комнат, расположенных в ряд и выходящих на площадь. Средняя комната (1класс) служила ему кабинетом, направо небольшая комната (3 класс) – спальней была, а налево, 2 класс служил рабочим кабинетом у Бенкендорфа; перед этими тремя комнатами со двора были довольно просторные зал и прихожая. На площадь выходил балкон, который от взоров любопытных был наглухо обтянут парусиной с отверстиями в трёх местах, через которые Николай I производил наблюдение уличных сцен.
Разместившись в училище, император написал полное юмора письмо императрице, по воспоминаниям Бенкендорфа, «стал шутить».
К деревянному дому уездного училища, принявшего на себя миссию Зимнего дворца, была прикреплена пожарная дружина, из Пензы выписаны девять жандармов для охраны. Курьеры заспешили по пыльному Тамбовскому тракту налаживать связь с Петербургом.
Ежедневно, за подписью Арендта и местного врача Федора Цвернера выходил бюллетень о состоянии здоровья императора. Эта бумага отправлялась в Москву, в Петербург и по всем трактам, шедшим от Чембара. Бенкендорф писал впоследствии, что «вся империя была в тревожном испуге, и Чембар сделался средоточием всех страхов и всех надежд».
Царь и здесь, в уездной глуши, не изменял своим привычкам. Вставал рано, в 5 часов, утром до завтрака занимался делами: курьеры привозили все текущие доклады министров, которые он внимательно изучал, накладывал резолюции и отправлял обратно. Затем читал или писал. Первые дни, до 5-го сентября (18 сентября по н. ст.) он не выходил из комнаты и даже не одевался, чтобы не повредить сращиванию кости.
Новоиспеченная чембарская резиденция за считанные дни сделалась средоточием политической жизни империи. По свидетельству Бенкендорфа, в Чембар вызывались с докладами командир черноморского флота Лазарев и начальник кавалерийских военных поселений граф Витт. Часто наезжали разные другие генералы и флигель-адъютанты.
Во время болезни в городе была такая тишина, как будто жители прислушивались, что делалось в училище. Когда болезнь приняла благоприятный оборот, государь выходил на балкон, задернутый парусиной. «Не Невский, конечно, — вздыхал царь, глядя в окно, — но это Россия, моя Россия».
5 сентября, в два часа дня, Государь в первый раз вышел на прогулку по городу. На Базарной площади Чембара строились в то время Покровская церковь и тюремный замок, и он осматривал эти постройки. На следующий день на Никольской церкви звонили во все колокола — служили благодарственный молебен по случаю царского выздоровления. 7 сентября император решил устроить молебен и в своей резиденции, пригласив для этого местного благочинного протоиерея В. Керского с причетниками. Здесь случился небольшой конфуз. Государь включился в Богослужение и стал подпевать приятным свежим басом, не ожидавший такого благочинный со страху забыл слова молитвы, и царю самому пришлось доводить дело до конца.
Царь щедро отблагодарил чиновников и жителей за гостеприимство. По свидетельству А.Х. Бенкендорфа «государь император, выезжая из Чембара всемилостливейше пожаловать изволил городу: в церковь 1000 рублей, в уездное училище 5000 рублей, в градскую больницу 5000рублей». Царскими подарками были оделены городничий Отто Карлович Кобце, предводитель уездного дворянства Яков Александрович Подладчиков, исправник Щетинин. Особой милости удостоился уездный врач Федор Фердинадович Цвернер, лечивший Николая I. Он получил подарок, стоимость две тысячи рублей и денежную сумму три тысячи рублей. Не забыл Николай Павлович и про чембарцев, прислуживавших ему все это время. По поручению царя Бенкендорф раздал деньги этим людям. Рассчитался император и за продукты, которые поставлялись к его столу местными купца и крестьянами.
