Такой вывод следует из трактовки произведений русской литературы профессора Владимира Гольштейна.
В связи с публикацией двух текстов на тему литературных героев, которых можно было бы видеть в роли пензенского губернатора, «Улица Московская» получила ряд откликов. И они побудила автора затеи предложить лицам, известным ему как знатные литературоведы, порассуждать на тему «Каких героев нам преподносили классики? На что эти герои способны? Способны ли эти герои становиться лидерами нации или хотя бы отдельных социальных групп или слоев общества?».
И первым откликнулся профессор русской литературы Браунского университета (Провиденс, США) Владимир Гольштейн.
Приводим его размышления в аутентичном виде.
Безусловно, вопрос «хозяина» стоял перед русской литературой и культурой как один из основных вопросов социальной жизни. Особенно в послепетровский период, когда такие вопросы стали ставиться.
Жалобы А. К. Толстого о том, что «страна наша богата, порядка только нет», были весьма актуальны.
Воровство, ханжество, лицемерие, жульничество так называемого начальства волновали и Гоголя, и Салтыкова, да и всех прочих русских классиков, начиная с Радищева.
Существовали и литературные ответы. Классическую формулу коллективного лидера дал Лермонтов в своем «Бородине»: «Полковник наш рожден был хватом: // Слуга царю, отец солдатам... // Да, жаль его: сражен булатом...».
Увы! Лермонтов прекрасно понимал, что таких лидеров найти трудно, а потерять легко.
Именно к этой формуле и возвращаются разные герои как классиков русской литературы, так и советского кино.
У Толстого такими героями являются Кутузов и Николай Ростов в «Войне и мире» и Константин Лёвин в «Анне Карениной».
Все они стараются быть отцами своим подчиненным – руководить, встраивать своих солдат или крестьян в вертикаль власти (хозяйства), но при этом не забывать о своей отеческой функции: где надо понять, где надо простить.
У Достоевского в «Записках из Мертвого дома» прослеживается такая же тенденция. Где злодеи и садисты, такие как майор Смекалов или Жеребятников, противопоставляются или медикам, или другим начальникам, которых осужденные немедленно нарекают «родными отцами».
Если мы перейдем от классиков русской литературы к классикам советского кино (безусловного достижения русской культуры), то сможем проследить такую же тенденцию.
Именно таким хватом, слугой царю и отцом солдатам является Чапаев. Именно таким лидером является Александр Невский.
Да и герои фильмов шестидесятых лет, такие как учитель истории Мельников («Доживем до понедельника») и товарищ Сухов («Белое солнце пустыни»), решают именно эту задачу: как служить власти и выполнять ее решения, но при этом оставаться отцом своим солдатам, ученикам или «освобожденным женщинам Востока».
Так что положительных примеров хватает. К сожалению, еще больше отрицательных, тех, с которыми мы знакомы с юных лет. Карьеристы Молчалины, жулики Чичиковы, отцы города, к которым приезжает ревизор только в комедиях, и т. д.
Но не ими стоит русская земля и русская культура. А именно такими, как толстовские капитан Тушин или поручик Ростов, или такими, как пушкинский Гринев, или такими,как товарищ Сухов, кого революционный долг обязывает полечь в песках пустыни ради защиты брошенных жен Абдуллы.
В заключение хочу вспомнить замечательные стихи Бориса Слуцкого о «романах из школьной программы»:
Романы для школьной программы,
на ваших страницах гощу.
Я все лагеря и погромы
За эти романы прощу.
Не курский, не псковский, не тульский,
Не лезущий в вашу родню,
Ваш пламень – неяркий и тусклый –
Я всё-таки в сердце храню.
Не молью побитая совесть,
А Пушкина твёрдая повесть
И Чехова честный рассказ
Меня удержали не раз.
А если я струсил и сдался,
А если пошёл на обман,
Я, значит, не крепко держался
За старый и добрый роман.
Вы родина самым безродным,
Вы самым бездомным нора,
И вашим листкам благородным
Кричу троекратно «ура»!
С пролога и до эпилога
Вы мне и нора и берлога,
И кроме старинных томов
Иных мне не надо домов.
Владимир Гольштейн,
25 марта 2026 г.
